Как Вы познакомились с йогой?
Произошло это чисто случайно, в рамках моего увлечения боевыми искусствами. Мой первый наставник Юрий Евгеньевич Калинин дал мне одну из книг, как оказалось, по йоге. Не скажу сейчас, что это была за книга — все они были самиздатовские и часто не имели ни автора, ни названия. Уже в то время обычная жизнь — поел-сходил на работу-вернулся-посмотрел телевизор — мне казалась бесполезной. Поэтому идея о том, что у человека есть гораздо больше возможностей, чем это традиционно представлялось, особенно в конце 70-х, меня зацепила.
Почему стиль аштанга йоги был выбран в качестве основного для личной практики?
Вопрос «почему?» у меня не вставал. Единственно правильный метод для любого человека — попробовав несколько разных направлений с разными учителями (желательно, традиционными), выбрать тот стиль, который ближе. Он должен почувствовать сердцем, чем хочет заниматься — никаких внешних факторов быть не должно. Я занимался при индийском посольстве (это можно назвать Шивананда-йогой), потом в Московском Центре Йоги Айенгара, практиковал только зарождающиеся авторские стили Андрея Сидерского и Андрея Лаппы, а далее познакомился с аштанга виньясой. Сравнив все это внутри себя, я сделал выбор в пользу аштанги, т. к. этот стиль более отвечал моим предпочтениям в практике йоги.
Когда Вы впервые попали в Индию?
Это произошло не раньше 2002 года, лет на 5 позже, чем я познакомился с динамическими стилями, и года на четыре позже, чем я начал заниматься аштангой. Я приехал в Индию с целью попасть в Майсор в Институт Аштанга Йоги. Индия вполне соответствовала моим ощущениям. Единственное, чем эта страна может удивить впервые приехавшего европейца, — огромным количеством людей и грязи. Сперва это шокирует, потом привыкаешь. С другой стороны, уже сейчас многие из тех запущенных мест стали более цивилизованными. Ведь и европейские города конца XIX века не отличались чистотой, просто об этом никто не помнит — почитайте Джека Лондона. Уже в тот приезд я осознавал, что индийцы не святые и йогой занимаются далеко не все. А в самом институте мне очень понравилось, и я до сих пор там учусь.
Как вы познакомились с Паттабхи Джойсом? Ваши впечатления от Гуруджи.
Самое яркое впечатление, что Паттабхи Джойс выглядел очень сурово — ощущение, что этот человек даже злой, страшно было рядом с ним находиться. Годы спустя выяснилось, что эта суровость — своего рода маска, которую он надевает для приехавших в первый раз, для случайных гостей. А на самом деле он очень добрый, и суровое выражение лица легко сменяется широкой улыбкой. Но тогда в первый раз он строго спросил нас, где мы начинали заниматься, откуда узнали про аштангу, знаем ли последовательности…
Что самое важное вы узнали от мастера?
Что наш приезд в Майсорский институт -это первый шаг. Что самое важное состоит в понимании следующего: если ты хочешь заниматься стилем аштанга, то это путь на всю жизнь, этим придется заниматься постоянно и регулярно. Мне сложно сказать про другие школы, но в аштанге главное послание в том, что практика — это не временная таблетка и не какие-то «упражнения», которые куда-то продвинут и от чего-то помогут. Если ты встал на этот путь, то остаешься на нем навсегда — только тогда это имеет смысл. Мы усвоили это в первый приезд, увидев, что никто никуда не торопится, что все течет постепенно, и один день (одна неделя, один месяц) особой роли не играет. Вслед за Паттабхи Джойсом и его внук Шарат не устает повторять, что приезжать на один месяц слишком мало. У меня, наверное, были ожидания, что асаны можно научиться сделать быстрее. Но если это путь навсегда, ты перестаешь ускорять процесс, понимая, что проходишь отдельные ступеньки бесконечной лестницы.
Пришлось ли от чего-то отказаться в обыденной жизни в пользу практики, которой посвящена вся жизнь?
Такая постановка вопроса — большая ошибка. Все, что мы в этой жизни имеем, мы сами себе придумываем, берем (или не берем) на себя какие-то обязанности. Мы всегда делаем выбор: если человек строит семью, это можно интерпретировать как отказ от одиночества. И наоборот, если он один, то отказался от семьи. Осознанный выбор не предполагает отказа: если человек от чего-то отказывается во имя практики, значит, ему практика не нужна, он еще не готов заниматься. Отказаться надо оттого, что не нужно — а тогда какой смысл его удерживать? Просто потому, что это делает кто-то другой? Массовое сознание — это не сознание йога. Я отбросил ровно то, что мне стало не нужно.
Что оказалось ненужным?
Общение с людьми как таковое никакой ценности не имеет. Большинство тратят время на общение с себе подобными и при этом не имеют никакой цели. Очень хорошо написал Пелевин: человек начинает говорить с одной целью — показать собеседнику, что он имеет доступ к элитарным источникам потребления. Так строится любой диалог, это проекция собственной важности. Но такое «общение» не может стать целью жизни. Когда я начал заниматься йогой, постепенно все мои друзья и знакомые отпали — обсуждаемые ими темы были мне неинтересны и бесполезны. Еще я потерял интерес к вредным привычкам.
Сейчас много говорят о качестве жизни, которое надо повышать. Под этими словами подразумевается повышать «качество потребления» атрибутов жизни. А качество жизни состоит в том, что внутренний мир становится все более познаваем и гармоничен — и про это нигде не говорится. Еще материализм утверждал, что человек отличается от животного тем, что имеет потенцию развития осознания. Но работой над собой никто не занимается — все органы чувств направлены наружу. Большинство только в конце пути начинают осознавать, что прожили жизнь, а с собой ничего унести не могут и оставить на земле им тоже нечего. Линия Паттабхи Джойса и других мастеров, идущая от Кришнамачарьи, это линия социальная, т. е. люди продолжают жить в мире, не принимают монашества. Но осознавать, что ты делаешь со своей семьей, со своей карьерой — очень важно. Делание самое ради себя — это не осознанное действие. Осознание можно привнести в любую обыденную деятельность, но если его не привнести, она становится бессмысленной.
Когда практика становится глубокой и по-настоящему осознанной, не возникает ли желания свернуть ее внутрь, а не нести сокровенное знание в массы! Не обесценивается ли оно?
Никакое сокровенное знание нести людям не надо, потому что ни до кого ничего не донесешь. В йоге все знание получается изнутри, самостоятельно: никакой великий учитель не может научить постичь истину — только показать дорогу, дать прикоснуться. Поэтому противоречия нет. Да и нечего прятать сокровенное: чем человек становится более осознанным и понимающим мир, тем он более осознает, что весь мир открыт. Наоборот, я вижу в этом гармонию: когда человек начинает двигаться в йоге все дальше, у него больше гармонии между пониманием того, что он делает, и тем, что происходит внутри. Бхагават-гита четко пишет, что не действовать в этом мире невозможно, все вынуждены совершать действия. Вопрос: как и для чего? А если кто-то пытается «провалиться» внутрь себя, пестуя свое «сокровенное», он чаще всего обманывает себя, стараясь отдалиться от мира. Реальный путь отречения от мира гораздо более сложен — к нему надо быть готовым, чтобы путь приносил какую-то пользу. В противном случае, это уход только в физическом мире, а мысли остаются там же, где и мысли обычного человека. Он просто сидит в пещере, на даче, в тропической стране и изображает, что его йога протекает там. А она никак не протекает — он там отдыхает. Когда человек реально готов к уходу от мира, он отбрасывает то, что не нужно, он не пытается убежать, просто внешние атрибуты ему не нужны: он не хочет есть и не ест, независимо от того, принято или не принято.
Ваше преподавание началось спонтанно, или Вы к этому осознанно стремились?
Преподавание обязательно соседствует с личной практикой, особенно в направлении хатха-йоги. Человек на каком-то этапе понимает, что его практика станет лучше развиваться, если тем, что он понял и пропустил через себя, он начнет делиться. Когда наше поколение начинало преподавать, в России не было никаких традиционных стилей никакого понимания, как преподавать, никакой структуры обучения. Все делали по наитию, спонтанно, эмпирически — и это единственное, что нас оправдывает: мы не знали, что можно как-то по-другому. К сожалению, сейчас это выродилось в то, что любой занимающийся йогой, через несколько месяцев практики считает, что ему пора преподавать, хотя не добился ни результатов в практике, ни осознанного понимания, зачем ему это нужно.
Преподавание йоги — это процесс бесконечного развития качества. Не существует шаблона, по которому ты будешь работать много лет, как по конспекту. В результате преподаватель сам теряет интерес и начинает все делать механически. Если вырвать из йоги только физический аспект, он не лучше и не хуже, чем в других практиках физической активности. Но йога работает только вкупе с сознанием, которое этот физический аспект передает и объясняет, для чего он может служить. Хотя начинается все с самого простого и внешне выглядит так же.
Люди, приходящие на йогу сейчас и 20 лет назад, чем-нибудь различаются?
Отличия очень простые. Те, кто приходил много лет назад, приходят и сейчас, просто их количество размылось в массе приходящих. Люди, которые начинали в 60-е (именно тогда в СССР йога получила первый толчок к развитию), приходили за неким здоровьем. В конце 70-х — за некими чудесами, они понимали, что йога может дать экстраординарное развитие. Большинство приходящих сейчас имеют мотивацию: это модно или это поможет быстрее похудеть. Для начала такая мотивация нормальна, но в традиционной школе (при условии соблюдения правил) человек вскоре начинает заниматься с совсем другими намерениями — и «похудеть» его перестает интересовать. Эти правила — не есть ограничения, это детали пути, часть процесса. Одно из правил: заниматься регулярно, каждый день. Многие говорят: я не могу себе этого позволить, это ограничивает мою свободу, хотя многие другие действия совершают каждый день. У человека есть иллюзия, что это чудесная вещь для сверхвозможностей, а с другой стороны, что ею можно заниматься спустя рукава, время от времени. Йога работает, как и любая другая деятельность: если мы тратим на это много времени и сил, тогда будет результат. В противном случае практика стиля аштанги будет бесполезной или может привести к травмам и психическим проблемам.
Сейчас центров йоги множество, и часто люди начинают заниматься, руководствуясь критериями, к йоге отношения не имеющими («поближе к дому», «подешевле»). Это все равно, что мы будем лечиться не у хорошего доктора, а у того, кто в соседнем подъезде. С другой стороны, и количество преподавателей растет, а критериев выбора для начинающих нет: везде сплошь квалифицированные сертифицированные инструкторы. Размывается само понятие йоги. Как только конечные пользователи начнут это понимать и делать другой выбор, ситуация начнет меняться.
Сам стиль аштанга виньяса стал более модным и популярным?
Он стал более модным и популярным, но сказать, что в него приходят толпы, нельзя. Приходящие быстро понимают, насколько это тяжело. У нас в «Ashtanga Yoga School Moscow» (внутри Аштанга Йога Центра) есть такой слоган: «Аштанга-йога — йога для избранных. Выбери себя». Человек сам выбирает себя, свой путь — если он готов принять этот вызов, он занимается. Или прекращает занятия, потому что у него не хватает намерения так изменить свою жизнь: есть другие интересы, потребности, обязательства, которые не позволяют ему заниматься, как следует. Йога — не хобби. Про аштангу теперь знают многие, но это не значит, что толпы приходят заниматься. Мало кто себя выбирает: многие пробуют, но немногие остаются.
Вы стояли у истоков создания Аштанга Йога Центра. Как появилась эта идея?
Мы знали, что у преподавателей, с которыми мы начинали заниматься — Лаппы и Сидерского,- в Киеве сложились какие- то учебные структуры. В Москве в рамках «динамических» стилей йоги не было ничего: ни места, ни преподавателей. Было принято общее решение сорганизоваться, найти место и начать заниматься совместно, а со временем учить начинающих. Я на тот момент занимался 2-3 года (именно на ежедневной основе, но стиль аштанга еще не практиковал). Было ясно, что в одиночку создать центр тяжело, что надо объединиться тем, кто долго практикует. На тот момент наш центр стал единственной организацией в Москве, которая занималась таким направлением qоги. Это было сообщество единомышленников, у которых мнения, как и зачем это сделать, сошлись на тот момент.
Надо разделять название центра, апеллирующее к «Йога-сутрам» Патанджали, и название стиля аштанга виньяса йоги — направления, имеющего конкретную традицию и линию учителей. Когда создавался Аштанга Йога Центр, примерно в 1998 году, еще никто не занимался самим направлением. Кроме Центра Йоги Айенгара (он начал работать раньше лет на 5, а может, и больше) и занятий при Индийском посольстве, в Москве ничего не было. Развивались мы быстро и успешно, хотя никакой материальной базы не было — только наше общее намерение, руки-ноги и время. Сейчас такое вряд ли возможно. Потом наступил бум, пришло много занимающихся, йога стала более модной — многие стали открывать свои центры…
Чему Вы пытаетесь научить ваших студентов?
Я пытаюсь научить студентов тому, что понял в свое время сам: что наша жизнь может стать гораздо более осмысленной и внутренне безграничной, чем мы про нее думаем. Чем быстрее вы поймете, что у вас есть замечательный шанс изменить себя и свою жизнь, тем лучше. Я стимулирую всех людей, которые приходят, как можно быстрее начать заниматься правильно: не обязательно у нас в центре. В Москве за месяц-два можно попробовать все стили йоги — после этого перед человеком откроется поле безграничных возможностей, надо делать выбор и работать над собой. Единственное предназначение человека — развивать свое сознание. Через развитие своего сознания и себя человек может помочь другим измениться — это нормальный путь развития цивилизации. Наша задача — разбудить людей и объяснить, что они могут заниматься несложными вещами, асанами, а регулярные посещения класса — это первый шаг к изменению себя. Йогой можно начинать заниматься в любом возрасте. Но чем позже мы начинаем, тем более грустно понимать, что предыдущее время жизни мы просто потратили ни на что. Время обмануть нельзя.
Главный месседж — цепляться за свой шанс, как только ты о нем узнал, не откладывая на потом. Лучших условий, чем здесь и сейчас, не будет. Никакой гарантии, что за это будет награда, нет. Йога тем и отличается: никаких гарантий вообще нет — есть только шанс. Все остальное — регулярная практика.
Расскажите, пожалуйста, про журнал «Йога».
Судя по всему, наш журнал создавался так же, как и американский Yoga Journal — спонтанно. Я понял, что нет регулярного источника информации именно по текущему развитию йоги (по основополагающим ценностям йоги мы выпускаем книги в издательстве Ritambhara books, всего издали 12 книг). У меня было экземпляров 15 Yoga Journal, и я понял, что было бы интересно делать нечто подобное на русском языке. Ни полиграфической базы, ни журналистского образования я не имел. Была идея переводить западные материалы из Yoga Journal, а заодно просить преподавателей делиться своим опытом — вот из этого родился журнал «Йога». Одна из причин, по которой он прекратил свое существование, заключалась в том, что это был тяжкий труд по выуживанию авторских материалов. Сроки не соблюдались, а давить на людей я не мог, т. к. все работали на добровольной основе. Первые номера выходили на сумасшедшем энтузиазме, и мы получали огромное удовольствие — это помогало на пределе сил готовить очередной выпуск. За 5 лет сделали 24 номера. Я считаю, что свою задачу как первое периодическое издание по йоге мой журнал выполнил. Я знаю людей, которые в разных концах нашей страны от Калининграда до Хабаровска первый импульс к занятиям йогой получили от журнала, а потом стали читать книги и практиковать. По журналу научиться йоге нельзя — он лишь дает стимул что-то прочесть, куда-то пойти. Это информационное пространство, которое может дать выход, но вовсе не конечная точка.
Почему так важно было проведение конференций журнала «Йога»?
Это было развитием нашей концепции. Что бы мы ни писали в журнале, люди должны иметь возможность познакомиться с реальной практикой. Начинали мы в 2004 году в Симеизе в Крыму и за 5 лет провели пять конференций. На них приезжали в основном преподаватели, т.е. люди с большим опытом, а не начинающие студенты. Конечно, был хороший обмен и интерес, но его хватило на 5 лет. В итоге нам так и не удалось привлечь новичков. Мы не сумели донести до них, что такие конференции имеют важный, но единственный смысл: на этапе выбора стиля люди могут за несколько дней попробовать разные направления. В Америке это устроено именно так. Заниматься ничем серьезным нельзя — это просто знакомство и прикосновение к разным мастерам. Нынешние мероприятия грешат тем же: посетители влекомы ожиданиями, что они придут и разберутся в аштанга йоге за три часа. Когда им пытаешься за три часа донести самые базовые вещи, а потом приглашаешь на регулярные занятия, они обычно не приходят. Сегодняшние организаторы пытаются предложить что-то «новенькое», а вдобавок приглашают западных «звезд», которые говорят глупости и демонстрируют непонятный стиль. Из йоги пытаются сделать шоу-бизнес — но здесь «внезапных» звезд не бывает. Все проходят путь в 20-30- 50 лет: новая звезда загореться не может, ее просто пытаются «раскрутить». Все, имеющие опыт занятий более 20 лет, обязательно интересны, но в первую очередь тем, кто занимается этим стилем, а не абстрактно «для всех». «Поделиться наработками» — это пиар. Любой авторский стиль должен пройти испытание временем, получить структуризацию.
Вы носите много украшений. Зачем?
Все мои украшения имеют сакральный смысл, относятся к той традиции, в которой я нахожусь, к йоге, которой я занимаюсь. Например, кольца на правой руке. Но это не значит, что моя йога проистекает из этих украшений: если я их сниму, моя практика не закончится и знания никуда не исчезнут. Это некий добавочный элемент. В индийской астрологии джйотиш считается, что при правильном использовании своего гороскопа для работы с планетами стоит носить некоторые камни на определенных пальцах рук. Кроме того, я ношу определенные йогические символы — мантры, янтры. Это добавление к практике, но не ее суть и обязательное условие.
«Ошибка западного ума: он хочет понять практику до того, как ее начал. И при этом получить некие гарантии: что мне это даст и когда? В йоге такого не бывает — ты до конца не знаешь, что тебя ожидает».
Вы занимаетесь каждый день?
Нет, особенно, когда я нахожусь в Москве, регулярных занятий не получается. Очень плотный график и много всяких дел, которые я сам на себя взял. Я сам виноват, это мой выбор. Конечно, это не оправдание для нерегулярной практики, но я делаю, что могу. Когда уезжаю в Индию, Таиланд — там я занимаюсь каждый день.
Очень важная рекомендация начинающим — выстроить свою практику. Когда человек в ней утвердился, она присутствует в намерении у практикующего. Что бы с ним ни случилось (заболел, сломал ногу), он после этого легко в практику возвращается — она у него остается в намерении. Стремление тела и духа — практика — главный стержень твоей жизни. Практика — это то, что я никогда не оставлю.